В России реформатор – это профессия какая-то. Начиная с незапамятных времен, мы вечно обнаруживаем свое отставание от динамичного Запада и пытаемся его ликвидировать. Тип развития такой – догоняющий. Вся наша история, начиная, пожалуй с Ивана Грозного это описание реформ и последующего за ним объяснения, отчего они не получились. Западный опыт практически всегда неудачно ложится на российскую действительность, на особый менталитет россиян.
В этой череде модернизаторов России особо смотрится фигура Петра Аркадьевича Столыпина, премьер-министра и министра внутренних дел страны с 1906 по 1911 годы. Коротко было его правление, но задуманная им программа модернизации до сих пор поражает ясной идеологией, системностью, широтой охватываемых проблем и, что особо важно, ведением технологий преодоления кризиса, в который попала Россия в начале 20-го века.
Привычным образом всю деятельность Петра Аркадьевича сводят к аграрной реформе и суровому подавлению бунтовских настроений первой русской революции. На самом деле она гораздо шире и масштабнее, а результаты значительней и глубже, чем может сразу показаться. В том числе и для нашего города.
Столыпин и молокане
Рядом с административным корпусом медицинской академии на улице Горького находится с одной стороны двухэтажное здание бывшего молоканского молитвенного дома, а с другой – деревянный баптистский молитвенный дом. Можно сказать, что их появление в Благовещенске в 1907 и в 1910 годах связано с одним из направлений политики Столыпина.
Профессия – реформатор
Петр Аркадьевич был истинно православным христианином, тем не менее он полагал, что в такой многоконфессиональной стране, как Россия, веротерпимость должна быть государственным принципом. Он считал что православная церковь должна иметь главенствующее положение в государстве, но при этом не должны затрагиваться права и чувства тех людей, исповедующих иную религию. в этом он видел условия консолидации российского общества, которой добивался.
Для Благовещенска это было важно. Здесь с самого основания города проживало много сектантов, как их до сих пор неправильно называют, бежавших от религиозного неравноправия из европейской России. Большинство из них были духовные христиане, или молокане, как их по другому называли. Молокане играли очень большую роль в развитии Благовещенска, да и всей области вообще. Непьющие, оборотистые, очень склонные к взаимовыручки, они быстро добивались успеха в торговле и иных делах коммерческого толка. Фамилии купцов Косицыных, Коротаевых, Кувшиновых, Саяпиных, Ланкиных, Лештаевых и многих других были известны во всем Благовещенске и за его пределами.
«По существу – это народ в высшей степени деловитый, оборотистый, склонный как никто к усвоению всякой новизны, - писал 1901 году известный русский экономист и статистик А. Кауфман. – Первые из обывателей Приамурья они начали покупать улучшенные орудия и машины, и их пример увлек за собой остальное крестьянство. При этом зажиточный и располагающий кредитом молоканин редко остается при одном земледелии: он обращается к торговле, подрядам, покупает или строит в Благовещенске дома, заводит мельницу или какой-нибудь завод, в молоканских руках значительная часть благовещенской торговли и промышленности.
С 1905 года начались послабления в отношении сектантов, как их тогда называли. Разрешили строить молитвенные дома. Чем сразу воспользовались благовещенские молокане, возведя менее чем за два года прекрасное и сейчас здание на заранее приобретенном участке. Причем исключительно на собственные, собранные миром средства.
Неисповедимы пути Господни
Кстати, о сектантах, все эти разного толка протестанты: квакеры, англикане, пуритане, пресвитериане, кальвинисты и прочие, составившие в свое время основную массу переселенцев в Северную Америку, с точки зрения католической Европы, тоже были сектантами. Сейчас их так никто не называет. Да и нет и цивилизованном мире такого понятия «сектант». Молокане сходны с протестантами тем, что отвергая иконы, церковную иерархию и обрядовую сущность официальной церкви, чтут лишь Евангелие и Библию. Исповедовались они друг другу, а не нанятому специально для этого священнику. Сходны они и в том, что именно молокане, раскольники, баптисты и старообрядцы сыграли решающую роль в заселении Дальнего Востока и составили наиболее активную часть его населения.
Молокане составили почти 12% всех переселенцев Амурской области. С 1859 года по 1913 их сюда пересилили 3032 семьи, и к началу 20 века молокан в Приамурье проживало 28340 человек. Это, правда, не составляло даже половины населения одного только Благовещенска. Тем не менее, вклад их в развитие края нельзя измерять в процентном отношении. Своим отношением к труду и сплоченностью они добивались много большего, нежели остальные переселенцы.
В 1902 году из 53 гласных благовещенской городской думы 21 был молоканин. В июне состоялась их присяга. «Присягали поочередно, - писала «Амурская газета» в № 63, - сначала православные, потом молокане. При этом произошел маленький инцидент. Священник, городской голова и М.З.Буянов предложили сектантам поцеловать Св.Евангелие вместе с православными, так как и те, и другие одинаково чтут Св.Евангелие. Молчанием молокане дали понять, что они этого не желают, тем более ч то в данном случае на их стороне закон, предоставляющий им право присягать отдельно. Секретарь прочел слова присяги, написанной по-русски, те внимательно выслушали и подписались».
Как видите, молокане к началу 20 века имели в Благовещенске большой вес и не только в экономической его жизни, но и в политике. Церковь, представляющая государственную религию, такого им спускать, конечно, не желала. Но вот, Манифестом от 17 октября 1905 года подданным Российской империи предоставлялась свобода совести, что означало, в том числе, и свободу вероисповедания. Для наших молокан это было важно. А для Столыпина предоставление гражданских прав и право открыто исповедовать свою веру таким людям имело огромное значение для вовлечения этой активнейшей части населения в модернизационный процесс. Молокан, как из вышесказанного ясно, особо в Приамурье не притесняли, но сознание полного равноправия с православной частью населения России не могло не вызвать у них одобрения действиям правительства.