Заявление Вельгуса Конференции епископов Польши

Заявление, переданное епископом Станиславом Вельгусом в пресс-бюро Конференции епископов Польши

В связи с появившейся в СМИ информацией о моем сотрудничестве со службой безопасности и разведкой ПНР сообщаю следующее.

Уже будучи молодым священником на душпастырской работе в Люблине, я стал мишенью для нападок со стороны СБ, установившей за мной слежку и преследовавшей меня за работу с молодежью. Публикации обо мне как о враге народной Польши появились в изданиях "Курьер Любельски" и "Факты и мысли" в марте 1965 года. После этих публикаций я был вызван на беседу в отдел по делам исповеданий, на которую не пошел. Через несколько дней финансовое управление Люблина наложило на меня высокую штрафную выплату, а затем многократно в течение несколько лет ко мне являлся налоговый инспектор, что было малопродуктивным делом. Ибо в те годы (1965-1968) я был бедным студентом философского факультета Люблинского католического университета.

В 1967 году я захотел выехать в ГДР в рамках организованного церковными властями обмена студентами-католиками и направился в бюро по выдаче загранпаспортов. Меня принял сотрудник СБ, заявивший, что в свих проповедях я критикую власти ПНР. В доказательство он проиграл магнитофонную запись с фрагментом одной из моих проповедей, в которой действительно имелось подобного рода содержание.

Оперативник СБ пригрозил мне серьезными последствиями, если еще раз подобное повторится. Через некоторое время я, однако, получил документы на выезд в ГДР. С тех пор при разных обстоятельствах я встречался с этим сотрудником спецслужб, таких встреч было несколько десятков, но я никогда не подписывал никакой декларации о сотрудничестве с СБ и никогда не считался сотрудником спецслужб. В беседах, которые мы вели, шла речь исключительно об общих вопросах, о международном положении, экономике страны и т.п. Поэтому я однозначно протестую против фальшивого суждения о том, что я и давал информацию о сотрудниках католического университета, курии, а также священниках Люблинской епархии, о межличностных взаимоотношениях в университете и в Курии. Под подобными утверждениями нет у гэбистов никаких оснований. Я помню, когда однажды мой "куратор" cпросил, что в наших кругах думают о смерти Пыяса (Станислав Пыяс, студент филолог и активист независимого рабочего движения, погиб в 1977 году в Кракове при загадочных обстоятельствах - "Портал-Credo.Ru"), я прямо сказал, что все мои знакомые считают, что убийство это совершила милиция. Оперативник вскипел и начал горячиться, заявляя, что все это неправда. Вопреки опубликованному мнению сотрудников спецслужб, я никогда и нигде не собирал материалов на кого-либо, никого не подслушивал и не записывал ничьих разговоров. Я тогда даже не имел представления, как пользоваться магнитофоном. Моя характеристика, имеющаяся в гэбэшных материалах, настолько далека от моей реальной персоны, что будь она анонимна, я никогда бы не узнал себя в описываемом в ней человеке. В характеристике мне приписываются черты и навыки, которыми я никогда не обладал, например, знание испанского языка, множество публикаций за рубежом, светский образ времяпровождения и т.п. Я вижу в такой переоценке моей скромной персоны стремление спецслужбиста подчеркнуть, какая важная птица у него в оперативной разработке. В то же время я тогда не был важной персоной, а вел жизнь незаметного студента.

Донесения сотрудников спецслужб содержат неверную информацию о моей работе в католическом университете. Я в то время еще не был адъюнктом, а числился всего лишь лаборантом в коллективе из двух человек в центре по изучению средневековой культуры и не читал лекций студентам. В те годы я настолько был занят своей работай, что не встречался с более менее широким кругом работников университета или епархии. В то же время я активно проповедовал в приходах Люблинской епархии. Фальшивкой являются утверждения гэбистов о том, что я будто бы сообщал о настроениях в отношении событий марта 1968 и декабря 1970 г (выступления рабочих, жестоко подавленные органами правопорядка, имелись жертвы - "Портал-Credo.Ru").

Весь март меня не было в Люблине, так как я проводил реколлекции в деревенских приходах и ни с кем из сотрудников спецслужб не встречался. А весь декабрь 1970 года и первую половину января года следующего я проболел воспалением легких и ни с кем, кроме членов моей семьи, не контактировал. Неправда и то, что я будто бы цинично отзывался о т.н. черном интернационале" (cообществе леворадикальных террористов, активных в 60-80-е гг, которых Москва курировала опосредовано, через соответствующие структуры братских" стран - "Портал-Credo.Ru"), что будто бы с помощью СБ получил жилье. Учитывая, что епархия не располагала жилищным фондом для клириков, я как и каждый в те годы вступил в жилищный кооператив, внес некоторую сумму и по прошествии четырех-пяти лет стал обладателем квартиры площадью около 35 кв.м

Ложью является и то, что будто я по указке СБ ходатайствовал о получении стипендии для научной работы в ФРГ. Я начал об этом хлопотать в 1973 году, получив информацию через университет. Выполнил определенные условия, написал заявление, которое, опасаясь цензуры, направил непосредственно в консульство ФРГ. Когда же я направился в Люблине за загранпаспортом, мне заявили, что для решения моего вопроса я должен отправиться в Варшаву по указанному адресу (его я не помню). Тогда я обратился к моему епископу Петру Калве за советом о том, что я должен делать. Епископ сказал, что моя научная работа очень важна для Церкви и я могу поехать в Варшаву, соблюдая всяческую осторожность. В сентябре 1973 года я приехал по указанному адресу. Разговаривали со мной два сотрудника разведки, заявившие, что паспорт я получу при условии, что войду в контакт с Институтом Восточной Европы в Мюнхене. Я ответил, что постараюсь такие контакты установить. Несколько часов меня инструктировали, как я должен передавать добытую информацию, кому писать, с кем встречаться. Затем меня оставили в одиночестве, чтобы я подробно написал, что я намерен делать в Мюнхене. Это описание есть в материалах разведки. Никакой декларации о сотрудничестве я в тот момент также не подписывал. Более того, никогда я даже и минуты не помышлял о том, что буду выполнять эти задания и никаких шагов в этом направлении не предпринимал. Во время пребывания в Мюнхене у меня не было также никаких контактов с поляками. Следующая встреча подобного рода была у меня в 1977 году в связи с научной командировкой в Швецию. Я также не подписывал никаких документов и не предпринимал шагов, на которые рассчитывали спецслужбы. Самым тяжелым оказался выезд в Мюнхен в 1978 году. Со мной тогда очень жестко поговорил сотрудник разведорганов, он угрожал сгноить меня. Так меня склонили в минуту моей слабости к подписанию декларации о сотрудничестве. Я после этого всегда жалел, что поехал тогда в ФРГ. Спецслужбы ожидали от меня установления контактов с радиостанцией "Свободная Европа". Я же не установил ни одного контакта и даже никогда не был на этой радиостанции и не беседовал с ее сотрудниками. Один раз (а не два, как указано в отчетах спецслужб) во время моего пребывания в мюнхенском приходе св. Барабары разговаривал максимум несколько минут с его настоятелем священником Киршке. Речь шла о возможности моей душпастырской работы в этом приходе, в котором я тогда жил. Оперативные псевдонимы были даны мне сотрудниками спецслужб.

Чушью являются содержащиеся в материалах утверждения о том, что будто бы у меня существовали планы долговременного пребывания за границей со шпионскими целями. Мне никогда это и в голову не приходило. Я реализовывал свои научные цели в невероятно тяжелых условиях тех лет, которые нынешняя молодежь и вообразить себе не может, но делал это исключительно в тесном контакте с церковной властью и руководством университета. И ничего сверх того. Никакого разведзадания я так и не выполнил, о чем свидетельствует запись сотрудников разведки: "Оценивая в целом дело, полагаю, что Грей не исполнил заданий, принятых к исполнению перед выездом за границу. Он сохранял пассивность и далеко идущую осторожность во время выполнения заданий: отсутствуют наводки, совершеннейшая пассивность в момент завязывания знакомств с лицами, входящими в круг наших интересов, он совершенно проигнорировал наше задание касательно исследования украинских националистических центров в Мюнхене и т.д."

Из представленных материалов следует, что мне приписываются различные недобрые намерения и утверждения по отношению к Церкви. Это фальшь. Нет ни одного документа в подтверждение этому, кроме слов сотрудника спецслужб, по-своему видевшего мое дело и мою личность. Никогда не предавал Иисуса Христа и Его Церковь - ни делом, ни словом, ни намерением. Никогда не причинил никому ущерба своими делами или словами.

Я не хочу оправдывать себя. Знаю, что не должен был устанавливать никаких отношений со спецслужбами ПНР. Очень жалею, что все-таки предпринял поездки, ставшие поводом для таких контактов. Однако в то время мне представлялось, что моей обязанностью было проведение ценных научных исследований, учеба на благо Церкви.

Станислав Вельгус

(с) Перевод "Портала-Credo.Ru"

[09.01.2007]

Печатная версия

ДРУГИЕ НОВОСТИ НА ЭТУ ТЕМУ

КАК В СССР ВЕРУЮЩИХ В ТЮРЬМАХ ПЫТАЛИ

Что делали с верующими в тюрьмах? Как вербовали пасторов? Как агенты КГБ внедрялись в церковь и служили там? Как вели людей на расстрел и что они при этом говорили?

узнай обо всем этом прямо сейчас >>